1 2 3 4
 
  • Почему не тянет двигатель ВАЗ 2114?
    Список возможных причин
  • Почему не работает панель приборов ВАЗ 2114?
    Массовая проблема нашего автопрома
  • Подбираем размер дисков на ВАЗ 2114. Что нужно учитывать при выборе?
  • Что делать, если руль бьет на малой скорости или при торможении?

Читать онлайн «Мастер-класс». Исупова лада


Лада - Германия. Свой среди своих

Я два дня собиралась это написать. И два дня не знала, как себя заставить. И поверить никак не могла. Потому что всегда есть надежда. Даже когда ее нет, и уже ясно, что ничем хорошим это не кончится, все равно веришь до последнего. И обновления в фб и в журнале все время ждала, и тех, кто лично с человеком общался последнее время, мучила вопросами, не знают ли они чего-нибудь.

Мне приходилось терять людей от рака. В близком окружении и в семье. Наверное чем старше становишься, тем больше таких смертей вокруг тебя. И каждый раз это такое бессилие, такая злость, такая безысходность... И каждый раз думаешь, что, дай бог, в твоей жизни больше не будет таких потерь.

Два дня назад не стало Лады Исуповой m_petra. Тем, кто ее знал, ничего объяснять не надо, а тем, кто не знал, я очень рекомендую прочесть интервью с ней. Когда мы делали это интервью - прошло всего два года! - казалось, что столько всего впереди...Столько планов, столько идей, столько новых проектов. Увы.

Лада боролась до последнего. Боролась даже когда знала, что шансы минимальны. Боролась с улыбкой, с юмором, умудрялась в перерывах между химиями еще поддерживать других. Готовила к изданию новый сборник рассказов о музыке, писала блог, сделала несколько потрясающих интервью - с Мариам Петросян, автором знаменитого "Дом, в котором...", с музыкантом Владимиром Зисманом, автором бестселлера ""Путеводитель по оркестру и его задворкам" - все это, уже находясь на лечении, испытывая постоянную боль.

Лада - балетный концертмейстер, человек, удивительно тонко чувствовавший музыку и умевший восхитительно писать о ней. Писать так, что люди, никогда в жизни не имевшие никакого отношения ни к музыке , ни к балету, зачитывались сначала ее записями в блоге, а потом и ее книгой "Мастер -класс".

Удивительно нежные, тонкие, мудрые, проникновенные рассказы о повседневных буднях балетной школы, о репетициях, о примах и о кордебалете, об интригах, о слезах и о победах, о судьбах внутри балета и о балете в судьбах людей.

В ней искреннее удивление человека, столкнувшегося с совершенно новым для него миром - миром балета, жадно познающего этот новый универсум и записывающего свои очень меткие, точные наблюдения о жизни в искусстве. Мне безумно жалко, что я пишу об этой книге именно сейчас, когда Лады не стало, а не сразу после того, как ее прочитала.

И это опять то самое - думаешь, что еще успеешь, что можно отложить на потом, что обязательно еще напишешь, скажешь, сделаешь. На все еще будет время. А потом выясняется, что никакого времени нет, что если хочешь сказать - скажи сейчас. Потом будет поздно.

Я ужасно ругаю себя. Потому что о диагнозе Лады знала очень давно. И о неутешительном прогнозе тоже. Мы переписывались и Лада скупо, но с неизменным чувством юмора рассказывала о своей ежедневной борьбе. И мы нашли здесь, в Германии, специалистов, чтобы возможно получить еще одно мнение. Но Лада отказалась. А я не смогла уговорить. Возможно не очень настаивала, возможно не те слова нашла, и надо было быть более убедительной, и уговорить таки прислать все документы, и попробовать самой. Возможно надо было активнее, возможно можно было бы хоть что-то исправить. Возможно это был еще один микроскопический шанс. Который скорее всего ничего бы не дал, потому что даже чудесам есть предел, но вдруг, вдруг... Целая череда этих "возможно". А теперь уже ничего не изменить. И только ощущение того, что опять ты где-то не успел. Или плохо попытался.

Ох. Очень тяжело говорить. Берегите пожалуйста своих близких. Говорите им каждый день, что вы их любите. И, самое главное, не откладывайте, не откладывайте ничего на потом! Не надо откладывать " на черный день" ни деньги, ни эмоции, ни желания. Нет никакого "потом".

am1975.livejournal.com

Лада Исупова - Мастер-класс

Лада Семеновна Исупова

Мастер-класс

Читателю, случайно зацепившемуся взглядом за эту книгу, или вместо предисловия

Вас утомили инопланетяне, вампиры и надуманные страсти? Тогда вы на правильном пути – эта книга для вас.

Вам надоели привычные будни и хочется заглянуть в совсем другую жизнь? Тогда идите за мной, и увидите, что рядом с вами, на каждом шагу, сотни параллельных миров, о которых вы даже не подозревали, и каждая вселенная огромна, самодостаточна и живет по своим законам. Я познакомлю вас с одним из этих миров, не только фантастика обещает неизведанное.

Вы любите танец и вечерами, вместе с каблуками сбросив заботы дня, достаете балетки, джазовки, испанские, какие угодно мягкие туфли и спешите в зал, где все так не похоже на то, что было с утра, и все дышит иной страстью – танго? фламенко? сальса? балет? Или ваше тело не желает больше никакой обуви – модерн? контактная импровизация? – и душа начинает рассказывать о себе иным языком, минуя слова? Тогда не выпускайте эту книгу из рук – мы с вами говорим на одном языке.

Вы вообще ничего не понимаете ни в танце, ни в музыке, и не нужен вам весь этот джаз? Смелее, не бойтесь, я обещаю, что не скажу ни одного заумного слова, а немного расскажу о том, что меня некогда удивило-зацепило, показалось необычным или смешным, и не только в балете, а вообще, в моей нынешней жизни, а живу я сейчас в Америке, работаю концертмейстером балета в разных учебных заведениях и даю частные уроки по классу скрипки и фортепиано. Не хотите о музыке? Тогда я расскажу старую историю тибетского монаха, вам не придется скучать.

Вы – концертмейстер балета? Моя книга для вас и о вас, коллега. О нашей непростой профессии, балансирующей между двумя безднами – Музыкой и Танцем, и соединяющей их.

Вы преподаете танец? Что ж, вам будет интересно взглянуть на себя со стороны и, возможно, мое имя – всего лишь псевдоним вашего концертмейстера, который молча смотрит на вас изо дня в день? Или хотите посмотреть на мастер-классы именитых танцоров? Я с радостью поделюсь своей коллекцией – это мало с чем сравнимое удовольствие – работать с интересным педагогом. Имена я меняю, названия известных компаний – чаще тоже, но вы поймете, что к чему.

Эта книга для всех, кому нравится сценическое искусство, но хотелось бы также побывать в репетиционном зале и посмотреть на процесс изнутри.

Кто бы ты ни был, мой читатель, смело иди за мной, я постараюсь не разочаровать.

Это было сногсшибательное мероприятие, которое устраивала местная балетная школа, – аукцион в пользу заведения. Пригласили всех действительных и потенциальных спонсоров, родителей и состоятельных людей города. Готовились серьезно. Силами школы и привлеченных родственников: ужин, программа, джазовое трио, лоты – произведения, так сказать, искусства, все очень старались, денег вбухали немерено. Меня ангажировали играть два номера танцующим девочкам.

Приехала, поздоровалась, послонялась. Вечер в разгаре.

Сцены нет – один огромный зал, в торце освобождено место для выступлений, играет бэнд: саксофон, гитара и ударник. Пойду, думаю, погляжу на свой инструмент, примерюсь. Неделю до этого о нем шли долгие переговоры – заказывали синтезатор. Конферансье (он же организатор, он же чей-то папа, в миру завкафедры какой-то древнющей литературы) – живописный мужчина лет пятидесяти пяти, в костюме и длинном шелковом шарфе от колена до колена. Поговорили, показал лежащий на полу синтезатор. Я начала расстраиваться: клавиши не натурального размера, чуть-чуть меньше – если играть на автомате, то рука берет привычный аккорд, а он не там… Конферансье поизвинялся, ну какой с него теперь спрос? Ладно. Сказал, что сейчас что-то там подсчитывают, а потом, под фанфары, и будет наш выход.

Стали устанавливать синтезатор. Подставка плохая, неустойчивая, буквой X, на уровне чуть выше моего колена. Это ладно, поднимут (блажен кто верует). Принесли стул, постучали по клавише, и вроде всё, начали уходить. Как? Подхожу:

– Простите, а педаль есть?

Конферансье долгим страдающим взглядом посмотрел на меня.

– Есть. Но я ее дома забыл.

– Как?!

– К сожалению.

– Ох, но это единственное, что я просила, – размер клавиш и педаль! Клавиши – маленькие, ладно, но педаль?!

– Пожалуйста, умоляю, без педали тоже хорошо!

Рядом слонялся с бокалом мужчина из совета директоров, от скуки заинтересовавшись нашим диалогом, подошел:

– У вас проблемы?

Одновременно:

– Да!

– Нет!

– Это ужасно: педали – нет, клавиши маленькие!

– Нет, не маленькие!

– Нет, маленькие!

– Нет, не маленькие!

Прибилось еще человек пять, обрадовавшись, что есть чем заняться. Все когда-то на чем-то играли, и началась развлекательная дискуссия на тему «маленькие – не маленькие». Я побежала искать директрису, жаловаться: клавиши маленькие, педали нет, как играть? Она всплеснула руками:

– Что, совсем нельзя играть?

– Играть можно (памятуя Григоровича [1] ) – слушать нельзя. А главное – как танцевать под это? Это же детский инструмент, еще неизвестно, какая у него громкость на такой громадный зал.

– Он не детский, – подскочил конферансье, – это «Ямаха», профессиональная модель, как просили. Пойдемте, прошу вас, все будет хорошо.

Все вокруг начали уговаривать, что без педали – хорошо, а размер клавиш – может, и плохо, но расположение-то такое же, а это главное, и зря я расстраиваюсь.

Возвращаемся к спорщикам. Увидев меня, они поспешили оповестить:

– Мы решили, что клавиши нормальные.

– Я рада.

Страдальчески оглядываю синтезатор. Мужчина из совета директоров с радостной готовностью:

– Что теперь не так?

– О, господи! А где подставка для нот?!

Конферансье умоляюще:

– Вы не запрашивали подставку для нот!

– Но я не думала, что ее нет, она мне нужна!

Мужчина из совета:

– Зачем?

– А как в ноты смотреть?!

– Играйте наизусть.

– Я не знаю наизусть! Мне нужна подставка!

– Ну вы придира!

– Нет, не придира, я на все уже согласна, но как я буду смотреть в ноты?!

– Я могу держать их.

Прекращаю заламывать руки и впериваюсь в него. Он молча кивает.

– Давайте сюда ваши ноты.

Даю распечатанные листочки.

– Где держать?

Показываю пальцем. Медленно, с достоинством обходит синтезатор и встает в указанном месте. Зрелище не для слабонервных.

– Все нормально. Я еще буду переворачивать вам листы.

– Могу себе представить.

Обрадованный конферансье начинает бурно благодарить, расстраивать его не хватает духу. Обреченно напоминаю, что пианинку надо бы приподнять.

– Конечно, это пара секунд, сейчас!

И начинается возня с синтезатором. Стою рядом, смотрю по сторонам, идти мне, собственно, некуда. Копошение у подставки затягивается, но не придаю этому значения. Потом чувствую, все затихло, смотрят на меня. Поворачиваюсь, точно: один лукаво, другой страдальчески, взъерошенная прядь упала на лоб.

– Что?!

– Послушайте… а что, на такой высоте совсем нельзя играть?

– Что? Вы что, издеваетесь надо мной?! А на чем мне сидеть?! Нет, это невозможно! Это невозможно! А почему нельзя подставку поднять?!

– Тут заело, нужны плоскогубцы, оно не отворачивается.

Какая-то женщина с виноградом заметила:

– А переверните подставку на попа. Будет выше.

– Гениально, спасибо, ура!

Переворачивают. Стою мрачно, как Станиславский, уже не верю ни во что. Получилось горкой: правая сторона выше, чем левая.

– И что это? Как играть?!

– Это ерунда, это почти не видно! Попробуйте, пожалуйста, попробуйте!

Чтобы не выглядело, будто я капризничаю, прошлась по беззвучным клавишам.

– Нет, это невозможно, когда начну играть в темпе, будет мешать, это же правая рука.

– Мы перевернем наоборот, под левую, – с надрывной готовностью предложил конферансье.

– Да какая разница?!

– А давайте подложим ей что-нибудь под правые ножки стула, тогда правая рука будет на нужной высоте, – пошутил советник.

Конферансье с обожанием посмотрел на него.

Нет, всё, мое терпение лопнуло, я повертела головой в поисках директрисы и только собралась к ней рвануть, как конферансье цепко схватил меня за локоть:

– Я вас очень прошу, очень прошу! Сыграйте, пожалуйста, я не смогу пережить, если подведу столько народу! Все так ждали, девочки так готовились, это ужасно, это ужасно, и я один во всем виноват! Я готов сделать что угодно, ну давайте, я буду держать левую сторону синтезатора, чтобы было ровно?

Моя гневная решительность была сбита, я уставилась на него. Понятное дело, отказать ему язык не поворачивается, но играть, когда один – ноты держит, другой пианинку на весу… это как-то за пределами, все-таки не варьете. Они, почувствовав, что я сдаю оборону, стали говорить больше и разом, я перестала понимать.

www.libfox.ru

Мастер-класс читать онлайн, Исупова Лада Семеновна

Читателю, случайно зацепившемуся взглядом за эту книгу, или вместо предисловия

Вас утомили инопланетяне, вампиры и надуманные страсти? Тогда вы на правильном пути – эта книга для вас.

Вам надоели привычные будни и хочется заглянуть в совсем другую жизнь? Тогда идите за мной, и увидите, что рядом с вами, на каждом шагу, сотни параллельных миров, о которых вы даже не подозревали, и каждая вселенная огромна, самодостаточна и живет по своим законам. Я познакомлю вас с одним из этих миров, не только фантастика обещает неизведанное.

Вы любите танец и вечерами, вместе с каблуками сбросив заботы дня, достаете балетки, джазовки, испанские, какие угодно мягкие туфли и спешите в зал, где все так не похоже на то, что было с утра, и все дышит иной страстью – танго? фламенко? сальса? балет? Или ваше тело не желает больше никакой обуви – модерн? контактная импровизация? – и душа начинает рассказывать о себе иным языком, минуя слова? Тогда не выпускайте эту книгу из рук – мы с вами говорим на одном языке.

Вы вообще ничего не понимаете ни в танце, ни в музыке, и не нужен вам весь этот джаз? Смелее, не бойтесь, я обещаю, что не скажу ни одного заумного слова, а немного расскажу о том, что меня некогда удивило-зацепило, показалось необычным или смешным, и не только в балете, а вообще, в моей нынешней жизни, а живу я сейчас в Америке, работаю концертмейстером балета в разных учебных заведениях и даю частные уроки по классу скрипки и фортепиано. Не хотите о музыке? Тогда я расскажу старую историю тибетского монаха, вам не придется скучать.

Вы – концертмейстер балета? Моя книга для вас и о вас, коллега. О нашей непростой профессии, балансирующей между двумя безднами – Музыкой и Танцем, и соединяющей их.

Вы преподаете танец? Что ж, вам будет интересно взглянуть на себя со стороны и, возможно, мое имя – всего лишь псевдоним вашего концертмейстера, который молча смотрит на вас изо дня в день? Или хотите посмотреть на мастер-классы именитых танцоров? Я с радостью поделюсь своей коллекцией – это мало с чем сравнимое удовольствие – работать с интересным педагогом. Имена я меняю, названия известных компаний – чаще тоже, но вы поймете, что к чему.

Эта книга для всех, кому нравится сценическое искусство, но хотелось бы также побывать в репетиционном зале и посмотреть на процесс изнутри.

Кто бы ты ни был, мой читатель, смело иди за мной, я постараюсь не разочаровать.

Аукцион

Это было сногсшибательное мероприятие, которое устраивала местная балетная школа, – аукцион в пользу заведения. Пригласили всех действительных и потенциальных спонсоров, родителей и состоятельных людей города. Готовились серьезно. Силами школы и привлеченных родственников: ужин, программа, джазовое трио, лоты – произведения, так сказать, искусства, все очень старались, денег вбухали немерено. Меня ангажировали играть два номера танцующим девочкам.

Приехала, поздоровалась, послонялась. Вечер в разгаре.

Сцены нет – один огромный зал, в торце освобождено место для выступлений, играет бэнд: саксофон, гитара и ударник. Пойду, думаю, погляжу на свой инструмент, примерюсь. Неделю до этого о нем шли долгие переговоры – заказывали синтезатор. Конферансье (он же организатор, он же чей-то папа, в миру завкафедры какой-то древнющей литературы) – живописный мужчина лет пятидесяти пяти, в костюме и длинном шелковом шарфе от колена до колена. Поговорили, показал лежащий на полу синтезатор. Я начала расстраиваться: клавиши не натурального размера, чуть-чуть меньше – если играть на автомате, то рука берет привычный аккорд, а он не там… Конферансье поизвинялся, ну какой с него теперь спрос? Ладно. Сказал, что сейчас что-то там подсчитывают, а потом, под фанфары, и будет наш выход.

Стали устанавливать синтезатор. Подставка плохая, неустойчивая, буквой X, на уровне чуть выше моего колена. Это ладно, поднимут (блажен кто верует). Принесли стул, постучали по клавише, и вроде всё, начали уходить. Как? Подхожу:

– Простите, а педаль есть?

Конферансье долгим страдающим взглядом посмотрел на меня.

– Есть. Но я ее дома забыл.

– Как?!

– К сожалению.

– Ох, но это единственное, что я просила, – размер клавиш и педаль! Клавиши – маленькие, ладно, но педаль?!

– Пожалуйста, умоляю, без педали тоже хорошо!

Рядом слонялся с бокалом мужчина из совета директоров, от скуки заинтересовавшись нашим диалогом, подошел:

– У вас проблемы?

Одновременно:

– Да!

– Нет!

– Это ужасно: педали – нет, клавиши маленькие!

– Нет, не маленькие!

– Нет, маленькие!

– Нет, не маленькие!

Прибилось еще человек пять, обрадовавшись, что есть чем заняться. Все когда-то на чем-то играли, и началась развлекательная дискуссия на тему «маленькие – не маленькие». Я побежала искать директрису, жаловаться: клавиши маленькие, педали нет, как играть? Она всплеснула руками:

– Что, совсем нельзя играть?

– Играть можно (памятуя Григоровича [1] ) – слушать нельзя. А главное – как танцевать под это? Это же детский инструмент, еще неизвестно, какая у него громкость на такой громадный зал.

– Он не детский, – подскочил конферансье, – это «Ямаха», профессиональная модель, как просили. Пойдемте, прошу вас, все будет хорошо.Все вокруг начали уговаривать, что без педали – хорошо, а размер клавиш – может, и плохо, но расположение-то такое же, а это главное, и зря я расстраиваюсь.

Возвращаемся к спорщикам. Увидев меня, они поспешили оповестить:

– Мы решили, что клавиши нормальные.

– Я рада.

Страдальчески оглядываю синтезатор. Мужчина из совета директоров с радостной готовностью:

– Что теперь не так?

– О, господи! А где подставка для нот?!

Конферансье умоляюще:

– Вы не запрашивали подставку для нот!

– Но я не думала, что ее нет, она мне нужна!

Мужчина из совета:

– Зачем?

– А как в ноты смотреть?!

– Играйте наизусть.

– Я не знаю наизусть! Мне нужна подставка!

– Ну вы придира!

– Нет, не придира, я на все уже согласна, но как я буду смотреть в ноты?!

– Я могу держать их.

Прекращаю заламывать руки и впериваюсь в него. Он молча кивает.

– Давайте сюда ваши ноты.

Даю распечатанные листочки.

– Где держать?

Показываю пальцем. Медленно, с достоинством обходит синтезатор и встает в указанном месте. Зрелище не для слабонервных.

– Все нормально. Я еще буду переворачивать вам листы.

– Могу себе представить.

Обрадованный конферансье начинает бурно благодарить, расстраивать его не хватает духу. Обреченно напоминаю, что пианинку надо бы приподнять.

– Конечно, это пара секунд, сейчас!

И начинается возня с синтезатором. Стою рядом, смотрю по сторонам, идти мне, собственно, некуда. Копошение у подставки затягивается, но не придаю этому значения. Потом чувствую, все затихло, смотрят на меня. Поворачиваюсь, точно: один лукаво, другой страдальчески, взъерошенная прядь упала на лоб.

– Что?!

– Послушайте… а что, на такой высоте совсем нельзя играть?

– Что? Вы что, издеваетесь надо мной?! А на чем мне сидеть?! Нет, это невозможно! Это невозможно! А почему нельзя подставку поднять?!

– Тут заело, нужны плоскогубцы, оно не отворачивается.

Какая-то женщина с виноградом заметила:

– А переверните подставку на попа. Будет выше.

– Гениально, спасибо, ура!

Переворачивают. Стою мрачно, как Станиславский, уже не верю ни во что. Получилось горкой: правая сторона выше, чем левая.

– И что это? Как играть?!

– Это ерунда, это почти не видно! Попробуйте, пожалуйста, попробуйте!

Чтобы не выглядело, будто я капризничаю, прошлась по беззвучным клавишам.

– Нет, это невозможно, когда начну играть в темпе, будет мешать, это же правая рука.

– Мы перевернем наоборот, под левую, – с надрывной готовностью предложил конферансье.

– Да какая разница?!

– А давайте подложим ей что-нибудь под правые ножки стула, тогда правая рука будет на нужной высоте, – пошутил советник.

Конферансье с обожанием посмотрел на него.

Нет, всё, мое терпение лопнуло, я повертела головой в поисках директрисы и только собралась к ней рвануть, как конферансье цепко схватил меня за локоть:

– Я вас очень прошу, очень прошу! Сыграйте, пожалуйста, я не смогу пережить, если подведу столько народу! Все так ждали, девочки так готовились, это ужасно, это ужасно, и я один во всем виноват! Я готов сделать что угодно, ну давайте, я буду держать левую сторону синтезатора, чтобы было ровно?

Моя гневная решительность была сбита, я уставилась на него. Понятное дело, отказать ему язык не поворачивается, но играть, когда один – ноты держит, другой пианинку на весу… это как-то за пределами, все-таки не варьете. Они, почувствовав, что я сдаю оборону, стали говорить больше и разом, я перестала понимать.

– Нет, – начала я растерянно, – это невозможно. Вы будете качаться и шевелиться, я буду путаться.

– Мы не будем даже дышать!

– Но представляете, как это будет смотреться со стороны?

– Я скажу очень проникновенную речь, очень, вот увидите! Публика будет в полном восторге, это я обещаю! У нас нет выхода – девочки должны станцевать!

Совсем расстроившись, я отошла от них подальше (вдруг еще чего выкинут), отправилась искать директрис ...

knigogid.ru

«Мастер-класс». Лада Исупова - Жуткое дело

chugaylo
Издательство «Астрель-СПб» выпустило сборник рассказов Лады Исуповой, известной сообщникам по Живому Журналу как m_petra. Концертмейстер балета с очень хорошей репутацией, профессионал своего дела ещё и обладает чудесным даром выражать в словах такие «параллельные» речи явления, как музыка и танец.Её рассказы – это подлинные истории из мира балетных уроков, репетиций, мастер-классов, спектаклей в небольшом городке под Бостоном – в самых разных танцевальных жанрах: от классического балета до «сельского» контрданса.

Но, конечно, это не только о балете. Каждый рассказ имеет свою нотку – забавную, печальную, трогательную, этнографическую, педагогическую, эмигрантскую. Есть здесь и моя любимая у Петры история «Ты сказала мало слов любви», которую без колебаний следовало бы включать в антологии лучших рассказов о любви, мало что могу я поставить рядом с этой вещью по силе эмоционального воздействия, которое она оказывает. Или рассказ об аутентичном фламенко? «Хотелось вжаться в кресло и просидеть незамеченным – неужели не дадут расслабиться хоть на минутку, чтобы протянуть до конца? Но нет, только плотнее сжимаются кольца у горла, и накрывает плотным душным покрывалом состояние надрыва и неотвратимости чего-то страшного, стоящего за спиной. Дайте света! Дайте сладкоголосых песен, красивых гитарных переборов, дайте вздохнуть, отпустите уже душу на покаяние! Зачем я здесь?».Петра пишет легко, энергично, с полным доверием к читателю, без ложного пафоса или сводящего всё к пустому трёпу стёба. Очень надеюсь, что у этой книги – кстати отлично изданной – будет продолжение.

Метки: друзья, книги

chugaylo.livejournal.com

Лада Исупова. Мастер-класс: galina_vr

В книге Лады Исуповой «Мастер-класс: записки концертмейстера балета», я обнаружила удивительный симбиоз профессиональных записок и подлинной литературы. Отчасти я была готова к встрече с этой книгой, читая в блоге Лады (Петры m_petra)на протяжении месяцев ее фрагменты. И все же собранные воедино книгой, хорошо отредактированные, они производят более сильное впечатление.Это заметки не только о технике игры или технике балета, а, в первую очередь, о взаимоотношениях людей в этой удивительной сфере, где самовыражение исполнителей происходит без слов. Только звуки, только движения тела.Книга «Мастер-класс» составлена из отдельных новелл и зарисовок. И каждый раз автору удается создать маленькую драму – с завязкой, конфликтом, развязкой и нестандартными перипетиями.

Особенный интерес вызывает то, что книга стала изумительным переводом с музыкального на вербальный язык. И автор подстраивает мелодию под восприятие обычного читателя точно так, как концертмейстер подгоняет темп музыки под танцовщика. Это мы, просто зрители, думаем,  что только танцор подстраивается под музыку, но не все так просто в этом  искусстве общения людей находящихся на сцене. И любые житейские нюансы взаимоотношений музыканта и руководителя балета,  танцовщика и концертмейстера, непременно вплетаются в профессионалный узор выступления.Вот автор описывает урок в балетной школе и самовлюбленного солиста (названного им «мавр»), пренебрегающего интересами партнеров по сцене и то, как в свой черед музыкант преподает ему жестокий урок:

«А мавр даже не взглянул на преподавателя стеклянными глазами, уже задышал, уже сжатой пружиной замер …и мысленно летел в безбрежном пространстве – аккорд – прыжок – да как выдаст немыслимое сальто-мортале, спасибо, через голову не перекувырнулся, закрутив некий самодеятельный пируэт, на такое художество не только темп замедлять надобно, но и вообще – добавочную музычку, чтобы все вписалось, в общем, взлетел в облака сокол самоупоенно, а мне-то что? У меня регламент и первозаданный темп, я, как играла, так с рельс и не свернула, когда он так крутился под потолком, у меня извиняюсь, уже каденция и финал, и где там студент болтается во время моего заключительного «Пам-пам!» – меня не волнует, мой рабочий день закончен.И солист, с размаху врезавшись в тишину, задыхаясь от ярости, свалился кулем и вперился в рояль, раздувая ноздри, как бык на арене …».

Ну как тут не вспомнить рассказ монтера-электрика из рассказа  Зощенко, в котором мастеровой театра доказал важность своей профессии!

И снова возвращаемся к рассказам Лады Исуповой. Есть среди них и не связанные с балетом, на тему, к примеру, этнических особенностей – ведь автор тесно общался с представителями разных народов. Вот китаянка учится готовить сосиски. И воды в кастрюлю налила, и сосиски в них опустила, однако на огонь не поставила, решив они «готовятся», впитывая воду. Как часто очевидные связи для одного народа совсем не очевидны для другого.

И совершенно уникальный рассказ про хор, про смертельно больного дирижёра. Вопреки всем земным законам и прогнозу врачей он находит в себе волшебные силы, сидя в инвалидном кресле, совершать необходимые жесты слабеющими пальцами. Участница хора вспоминает: что « …жест был настолько слабый, что предельно напрягшееся зрение отвергало всё, что могло отвлечь», и что хор, вопреки всему, дал в этот день свое лучшее выступление, а дирижер умер спустя короткое время.

Автор книги не только вводит неискушенного читателя в мир балета и музыки, используя слова, но подталкивает к пониманию языка тела. Вот вам предлагают, глядя на картинку, сделать арабеск. С легкой иронией автор подсказывает: « …заднюю ногу так высоко поднимать не обязательно, как получится, но корпус, пожалуйста, держите перпендикулярно полу, нижнее колено абсолютно прямое, стоим на высоком носочке, тянемся повыше, плечи вниз, подбородок наверх, беременным женщинам можно держаться за комод». Я хотя не отношусь к упомянутой категории, но, безусловно, выполняя упражнение, за комод ухватилась, искоса бросив взгляд на себя в зеркало. В такой ситуации каждый читатель способен прочувствовть, как трудно  удержать равновесие. И становится понятнее рассказ о занятии в группе любителей, где слабосильный юноша пытается сделать поддержку даме с пышными формами, и в итоге роняет ее.

Вам предлагаются на рассмотрение и другие неочевидные истины. Например о мифологическом герое Нарциссе. Хорошая подсказка автора: Нарцисс не был влюблен в себя, он влюбился в отражение, думая, что это другой смотрит на него из глубины озера.Это попутное замечание вставлено в рассказ о парне-переростке, который танцевал сам для себя, в неподходящей для него группе, не обращая внимания на зрителей. Но нет, он не красовался, он тянулся навстречу неведомой красоте движения, в то время, как «внутри каждого зрителя и так вздохнёт украдкой невидимая нимфа Эхо».Так и в каждом читателе, листающего страницы этих Записок, возникает удивительное чувство сопричастности с действом, происходящим в книге.

galina-vr.livejournal.com

В читальном зале - Лада Исупова m_petra " Ты сказала мало слов любви"

Давно это было. В начале девяностых моя подруга попала в хор, который готовился к гастролям по Европе, что по тем временам было величайшей редкостью. Хор был уже укомплектован, и реальных шансов попасть туда у меня не было. Но бывают же еще нереальные шансы!

Как-то на репетиции разъярившийся дирижер заявил, что ситуация катастрофическая, и он вынужден набрать пару человек хоть с улицы, но в первых альтах некому петь! (У дирижеров вечно «катастрофы» и вечно «некому петь».) Я немедленно выразила готовность быть тем самым человеком с улицы, коварно притворившись первым альтом, и на следующий день мне предстояло побывать на репетиции, а затем пройти прослушивание. В задачу также входило бегло петь по нотам текущий репертуар, поэтому я попросила у Анны нотки на ночь. Она, выдернув один листочек, сказала: «А это велено к завтрашнему выучить наизусть, он сказал, кто не выучит — на гастроли не поедет».

Я испугалась, конечно, и выучила, как оказалось, единственная из хора. Народ своего дирижера знал, любил и умело фильтровал информацию.

Так я очутилась в хоре и к моей бесконечной радости через неделю была ссажена в свою нормальную партию — вторые альты.

Девицы, в основном его бывшие студентки, Евгения Михайловича любили некоторые боготворили, у них за спиной был большой пройденный путь длиною в десять лет — студенческая жизнь, концерты, гастроли, но и нас, новеньких, воронка его обаяния затягивала очень быстро.

Говорят, когда он вел у них студенческий хор, в порыве гнева швырял в аудиторию журналы, ручки и наручные часы, которые дирижеры обычно снимают во время работы и кладут на стол, и у девиц никогда не было проблемы, что подарить ему на день рождения — они скидывались и покупали очередные часы. На мою долю таких грозностей уже не выпало. Он был из тех дирижеров, у которых перед выступлением все сыро-сыро, а на концерте волшебно. Он обладал сильной харизмой как в жизни, так и в творчестве. Сейчас-то я точно могу сказать, что время, связанное с хором и гастролями, было одним из самых ярких впечатлений моей жизни.

Этот рассказ — об одном выступлении, поэтому я оставлю за кадром наши репетиции и первые гастроли, а перейду сразу к тем, когда мы поехали на фестивали в Германию и Италию, а главное — дать один концерт в храме на Капитолийском холме. До нас ни один российский хор в Риме не выступал.

Началась активная подготовка, скорое будущее казалось лучезарным и незыблемым, все было подчинено этой поездке, и вдруг, сначала робкими слухами, а потом неумолимой очевидностью в нашу жизнь вползло страшное известие, что у Евгения Михайловича обнаружили рак. Врачи обещали ему пару месяцев жизни, проведя роковую черту в апреле, накануне гастролей, говорили, что ни о каком Риме не может быть и речи. Для него же — это ни о каких врачах не может быть речи, а в Рим он поедет. (Он вообще был упрямым. Если не путаю, юным надбавил себе годы и ушел на фронт, так кто же теперь мог остановить его перед какой-то поездкой?) Я тогда не могла вместить в голове, что болезнь может съесть живого, здорового на вид человека. Да, это рак, но бывает же, что врачи преувеличивают? Тем более он был таким сияющим и крепким, что нам казалось: уж кто-кто, но он-то обязательно справится.

Он стал резко сдавать и стремительно худеть. Иногда забывал только что сказанное, таял на глазах, превращаясь из энергичного мужчины в сухого узкого старика, но по-прежнему все свои силы вкладывал в репетиции. Вскоре, «на всякий случай», он стал готовить себе замену — двух хористок: одной предстояло выучить русский репертуар, другой — западный. Нет, то, что он останется, даже не обсуждалось, но если ему вдруг на концерте станет плохо, кто-то должен встать перед хором.

Он работал очень много, назначал дополнительные репетиции, натаскивая Валерию и Веру лично, как в прежние училищные времена, когда они были его студентками, выставлял их работать с хором, давал нам петь вообще без дирижера, чтобы научить остро чувствовать друг друга. Он готовил нас к любым неожиданностям.

Все чаще и чаще на репетиции приходила его жена, и, чем ближе к роковому апрелю, тем неразлучнее становились они. О ней хочу рассказать отдельно.

На людях свою жену Анну Марковну он не только звал по имени-отчеству, но еще неизменно прибавлял «моя жена» — моя жена Анна Марковна. Произносилось это тепло и подчеркнуто почтительно, мы даже за глаза говорили: «Его-жена-Анна-Марковна сказала...» Относиться к ней полагалось с пиететом, но то уважение, с которым он упоминал о ней, действительно трогало. Их дочь говорила, что они едины в двух лицах, Анна Марковна была его главным советчиком, собеседником, частью души.

Их история любви не была обычной:

они приходились друг другу кузенами, и обе семьи, узнав о серьезных намерениях влюбленной пары, сделали все, чтобы отвести их друг от друга, но безуспешно. Тогда от них потребовали выдержать два года в разлуке, и если после этого они не переменят своего решения, то семьи смирятся с кровосмесительным браком. И это они выдержали и с тех пор не расставались. Красивая пара: он — заботливый, энергичный, харизматичный, и она — рассудительная красавица с царской статью и тяжелой косой, венцом уложенной на голове. Я знала их, когда им было около 65 лет — исчезла только коса, но все остальное осталось — та же острая потребность друг в друге.

К моменту поездки он стал совсем плох — серый, худой, иногда капризничал, как маленький. С нами в Италию полетела медсестра, которая всегда была рядом.

В начале полета он выглядел бодро, но в римском аэропорту упал, и его увезла скорая. Вернулся в инвалидном кресле, с которого уже не вставал. Шла вторая половина апреля, Рим буйствовал пасхальными каникулами и особым притоком туристов. В глаза бросалось неестественно большое количество влюбленных пар, они были везде — гуляли, сидели, лежали на траве и висели на памятниках, все вокруг безостановочно обнималось и целовалось. Как нам объяснили — это молодожены, которые недавно отыграли свадьбы, а в свадебное путешествие отправились только сейчас — это очень популярное место для новобрачных разных стран — Рим на Пасху.

До нашего концерта оставалась пара дней, с утра до ночи мы ходили по городу и пытались успеть везде. По всему центру были расклеены афишы — Первый российский хор в Риме.

Накануне концерта мы попали к фонтану Треви. День медленно опрокидывался в сумерки, подкрашивая белый мрамор в розовато-янтарный цвет, на небольшой площади, до отказа набитой людьми, было тесно и шумно. Девчонки растворились в толпе, мы с подругой случайно очутились недалеко от Евгения Михайловича и Анны Марковны. Он сидел в своем кресле, укутанный пледом, она стояла рядом, поверх голов рассматривая фонтан, иногда что-то ему говорила. Кто там бывал, помнит, насколько сильна магия того места. И вдруг он заплакал, горько-горько и беззвучно. Слезы катились по пергаментным щекам, он сидел не шевелясь, но жена взглянула на него, видимо проверяя, все ли в порядке, и взметнулась:

— Что случилось?! Тебе плохо? — Ее взгляд запрыгал по толпе, отыскивая медсестру. Мы тоже всполошились и начали крутить головами, готовые броситься на поиски. Анна Марковна наклонилась: — Почему ты плачешь? Тебе больно?

Он помотал головой.

— А что?!

— Ты сегодня сказала мало слов любви.

Она охнула:

— Ну что ты! — Обняла его за голову и стала что-то говорить, говорить, раскачиваясь тихонечко, как укачивая. Так они и стояли долго-долго, одинокие в своем горе, посреди праздничной толпы, в центре вечного города.

Он был уже совсем высохший и маленький, особенно на фоне статной и сильной Анны Марковны, что на минуту мне показалось, что она сейчас выпрямится, поднимет его на руки, как захворавшего сына, и понесет отсюда, подальше от людей, навстречу воспаленному солнцу, и будет идти, нашептывая одним им известные слова, и будет их много, очень много, и не кончится этот нежный поток, и заснет он, успокоенный, на ее плече.

На следующий день на репетиции ему стало совсем плохо. Он пропускал вступления и забывал снимать, его долгие замедления были неожиданны и тянули жилы. Если кто-то пытался петь «как надо», он начинал кричать, сердиться, ему делалось хуже, все останавливалось. Анна Марковна предлагала ему дать девочкам-дирижеркам попробовать, он сердился и упорствовал, что сам. После репетиции его все-таки увезли и позже сообщили, что они трое уже в аэропорту и вылетают в Москву.

Мы собрались распеться перед концертом — хор лихорадило, дирижерки тихо истерили (не от предстоящего дебюта: они были любимицами Евгения Михайловича с давних лет и сами любили его не меньше. В тот момент им было трудно не то что сконцентрироваться, а вообще разговаривать, одна все время ходила зареванная). Они нас распели, и, всунутые в привычную колею работы и мобилизовавшись перед выступлением, мы собрались и немного пришли в себя. Репетиция спасительно подсунула нам иллюзию цели — мы должны быть готовы к концерту.

Объявили готовность к выходу, мы пошли в холл ждать, пока доиграет оркестр, который выступал в первом отделении. Мы стояли, молодые, красивые, одна к одной, в черном бархате, стройные, как античные колонны, многие накрашены ярче обычного, чтобы скрыть заплаканные глаза. Страшно, но мы готовы, через несколько минут наш выход.

И тут в конце холла показалась Анна Марковна. Она катила коляску, а в ней — Евгений Михайлович в концертном костюме. Мы оцепенели.

— Девочки! — прошелестел он. — Девочки мои, я не мог улететь, я буду дирижировать... Вы распеты?

— Да.

— Тогда давайте пройдемся по программе.

Мы попробовали несколько фрагментов, но было ужасно неудобно и непонятно — как петь? Жест зависал и замирал, мы тянули, тянули неестественно долго, он сердился — почему мы не сняли? Он ведь показал снять.

Или он не показывал промежуточного вступления, девицы привычно вступали, он останавливал — почему вы вступили? Или он складывал руки на коленях, мы останавливались — где звук, разве я снял?!

По хору пошел шепот — что делать? Как реагировать? Он как раз опять застыл, и звук, повисев, неуверенно исчез, и тут его прорвало:

— Почему вы сняли?! Разве вы не видите, что я прошу держать?! Или вы думаете, что я выжил из ума? — Он зашелся кашлем, несколько хористок подбежали к нему успокаивать, но становилось только хуже. — Или вы думаете, что я уже умер? Вы уже похоронили меня, да? Я еще живой!

Он кашлял и уже не мог остановиться, его колотило изнутри, он хватался за голову, Анна Марковна быстро увезла его, девицы начали ругаться между собой, и вдруг:

— Замолчите! Хватит! — крикнула одна хористка, перекрывая всех.— Значит так: всем смотреть на дирижера! Петь четко по руке, что бы он ни показывал!

— А если он забудет или перепутает? А мало ли?

— Повторяю для особо ответственных: ваше дело — петь по руке!

— Это ж позориться...

— Да плевать! — Она начала срываться, как загнанная в угол собака. — Плевать на этот зал, на весь этот концерт, вы что, не видите — он умирает?! И это последнее, что мы можем для него сделать! — Ее подбородок задрожал. Она собралась и отчеканила: — Мы будем петь этот концерт — для него. ДЛЯ НЕГО. Главное, чтобы он был доволен. Остальным зрителям придется потерпеть, ничего страшного, это не последний их концерт.

Мы молчали. «Синьорине, выш выход!» Мы не шевелились. «Ваш выход!»

Лерка очнулась:

— Первый ряд, идите!

— Так а куда нам идти, а что будет? А Евгений Михайлович? А он где? А Вера где?

— Идите, идите! Пока вы выйдете, может, он подойдет. Идите уже, идите!

Хор разворачивающимся питоном стал вытекать в зал. Когда первые девушки уже стояли на своих местах, на другом конце хвоста еще лихорадочно решали, куда деваться дирижеркам: на свое место или пристроиться в конце хвоста на случай, если хор останется без дирижера.

Желающих послушать экзотический хор оказалось больше, чем могло уместиться в соборе. Люди были везде — громоздились друг на друге, стояли во всех проходах, висели на колоннах, сидели на полу. Это не был концертный зал, поэтому мы стояли на одном уровне со зрителями. Персонал храма расчищал от людей центральный проход, объясняя, что это место сейчас нужно для дирижера, тянулось время, а мы так и не знали — выйдет дирижер или нет, в каком он состоянии, и вообще — в Риме или уже в аэропорту.

Наконец, появился ведущий, представил нас и объяснил, что в соборе очень много людей и слишком душно, что петь очень тяжело, поэтому, чтобы не растягивать время, пожалуйста, не нужно аплодировать — это отнимет время и силы, и по этой же причине хор не будет бисировать, спасибо за понимание.

И вывезли дирижера. Ассистент, кативший коляску, провез ее между рядов и поставил достаточно далеко от хора, чтобы нам было видно. Я не помню, действительно ли в зале было душно, но дышать сразу стало нечем.

Он устало смотрел на хор, и казалось, что не будет дирижировать, а просто хочет посидеть и посмотреть на нас, наконец-то притихших. Привычная концертная бабочка выглядела большой и тяжелой на иссохшей шее.

Наконец он медленно поднял руку и замер. Воля пятидесяти человек сконцентрировалась на кончике его пальцев, как на острие иглы. Он еле заметно качнул кистью — и время остановилось, пропустив вперед музыку, которая несмело стала расправлять свои затекшие крылья, чтобы, окрепнув, унести за собой к куполу храма:«Miserere mei Deus...»

Петь было очень тяжело. Жест был настолько слабый, что предельно напрягшееся зрение отвергало все, что могло отвлечь, и через какое-то время для меня уже не существовало ни храма, ни публики, ни хора, как будто я находилась в абсолютной темноте, в холодном черном космосе, в длинном тоннеле, в конце которого был слабый свет и руки дирижера, и каждой своей наэлектризованной клеткой я стремилась туда, на свет, боясь, что если ошибусь или оторвусь от жеста, то свет потухнет, прервется связь, и я останусь одна в этой темноте.

Ощущение одиночества обостряло то, что я не чувствовала хора, точнее, не слышала привычных деталей: ни дыхания соседки, ни промахов вторых сопран, ни нежных колокольчиков первых, хор казался монолитным, перешел в грудной регистр, а первые сопрано звучали еще хрустальней.

Состояние холода усиливалось безмолвием публики. Мы молча шли вперед в этом ирреальном пространстве, переходя от одного произведения к другому, а в паузы было еще страшнее, взгляд впивался в дирижера — будет ли следующий номер или всё, руки останутся безвольно лежать на коленях?

Но он поднимал руку, кисть вздрагивала в ауфтакте, и мы шли дальше.

Мы пели, и вдруг соседка (мы стоим с краю) тихонько толкнула меня локтем и кивком показала на хор: смотри. Я подняла взгляд... они плакали. Я испуганно дернулась назад, но тут же вернулась, не в состоянии отвести глаз: они плакали. Плакали, судя по всему, давно — слезы сплошным потоком заливали щеки, их никто не вытирал, чтобы не привлекать внимания. Ком в горле не давал дальше петь, я перевела взгляд на зрителей в первых рядах: они все поняли, и я почувствовала горячую волну сострадания, идущую от них. И тут мне стало так остро стыдно, что я уже столько времени стою тут, как деревянная кукла, стараясь ювелирно точно выполнить свою работу, переживая за исполнение, а хор-то поет совсем о другом!

И я запела, но запела теперь по-другому — для него. И постепенно, как вода, вытекло напряжение из тела, и прекратилась гонка за жестом, я просто пела любимую музыку — ему, ему — моему единственному зрителю и бесконечно дорогому человеку, которому хотелось говорить и говорить, и сказать много, много слов любви и утешения, и уже невозможно было сдержать слез.

Я больше никогда его не видела — их увезли в аэропорт сразу, когда мы еще пели мессу с оркестром. Те, кто потом слышал запись этого концерта, говорят, что это было лучшее наше выступление.

Недели две мы поколесили по итальянским фестивалям и вернулись домой.Сразу с самолета его дочь, Вера и Лерка поехали в больницу, повезли ему наши награды, подарки, записи выступлений. Врачи не пустили бы их, но, зная, как он ждет дочь, боясь умереть до ее приезда, разрешили им войти ненадолго. Но какое там ненадолго, он радовался и требовал, чтобы они рассказывали и рассказывали, они не могли наговориться.

Под утро девицы ушли, и он тихо умер.

...когда порой я его вспоминаю, то чаще всего всплывают в памяти не головокружительные гастроли и не яркая творческая жизнь, щедро подаренная его рукой, а тот тихий упрек:

Ты сказала мало слов любви…

============================================================================================

Рассказ вошел в первую книгу талантливого автора, музыканта и концертмейстера. Один отзыв о "Мастер -классе"приведем целиком: http://ingekt.livejournal.com/206042.html Очень хочется написать про книгу, которая вышла у Лады Исуповой.Мне привезли ее таки вчера из Москвы и я наслаждаюсь каждой минутой.Мы считаем живым все то, у чего есть душа. Так вот у этой книги она точно есть. В наш век, когда желающих писать больше, чем их возможностей (про способности уж и не говорю), подержать в руках эту книгу просто глоток свежего воздуха. Очень атмосферно, душевно, интеллигентно и тонко. Опять же с юмором. Не устаешь читать, не устаешь радоваться.Не подумайте только, что я большой любитель и ценитель балета. Да в книге и не только, и не столько об этом, там скорее о мире, в котором живет и должен жить человек, любящий свою профессию. Человек, любящий людей, жизнь, наблюдательный и искренний. Тогда и только тогда он сможет так передать все это, что создается ощущение, что сам прожил все это с автором. Создается ощущение, что балетное - это то, что даже тебе интересно. И не важно, что в своей жизни, ты был на балете единожды и то...Короче, рекомендую. Если увидите эту книгу, то хоть попробуйте прикоснуться. А вдруг и у вас в душе она расцветет волшебным цветком.

biblioteka-2013.livejournal.com

Читать онлайн "Мастер-класс" автора Исупова Лада Семеновна - RuLit

Лада Семеновна Исупова

Мастер-класс

Читателю, случайно зацепившемуся взглядом за эту книгу, или вместо предисловия

Вас утомили инопланетяне, вампиры и надуманные страсти? Тогда вы на правильном пути – эта книга для вас.

Вам надоели привычные будни и хочется заглянуть в совсем другую жизнь? Тогда идите за мной, и увидите, что рядом с вами, на каждом шагу, сотни параллельных миров, о которых вы даже не подозревали, и каждая вселенная огромна, самодостаточна и живет по своим законам. Я познакомлю вас с одним из этих миров, не только фантастика обещает неизведанное.

Вы любите танец и вечерами, вместе с каблуками сбросив заботы дня, достаете балетки, джазовки, испанские, какие угодно мягкие туфли и спешите в зал, где все так не похоже на то, что было с утра, и все дышит иной страстью – танго? фламенко? сальса? балет? Или ваше тело не желает больше никакой обуви – модерн? контактная импровизация? – и душа начинает рассказывать о себе иным языком, минуя слова? Тогда не выпускайте эту книгу из рук – мы с вами говорим на одном языке.

Вы вообще ничего не понимаете ни в танце, ни в музыке, и не нужен вам весь этот джаз? Смелее, не бойтесь, я обещаю, что не скажу ни одного заумного слова, а немного расскажу о том, что меня некогда удивило-зацепило, показалось необычным или смешным, и не только в балете, а вообще, в моей нынешней жизни, а живу я сейчас в Америке, работаю концертмейстером балета в разных учебных заведениях и даю частные уроки по классу скрипки и фортепиано. Не хотите о музыке? Тогда я расскажу старую историю тибетского монаха, вам не придется скучать.

Вы – концертмейстер балета? Моя книга для вас и о вас, коллега. О нашей непростой профессии, балансирующей между двумя безднами – Музыкой и Танцем, и соединяющей их.

Вы преподаете танец? Что ж, вам будет интересно взглянуть на себя со стороны и, возможно, мое имя – всего лишь псевдоним вашего концертмейстера, который молча смотрит на вас изо дня в день? Или хотите посмотреть на мастер-классы именитых танцоров? Я с радостью поделюсь своей коллекцией – это мало с чем сравнимое удовольствие – работать с интересным педагогом. Имена я меняю, названия известных компаний – чаще тоже, но вы поймете, что к чему.

Эта книга для всех, кому нравится сценическое искусство, но хотелось бы также побывать в репетиционном зале и посмотреть на процесс изнутри.

Кто бы ты ни был, мой читатель, смело иди за мной, я постараюсь не разочаровать.

Это было сногсшибательное мероприятие, которое устраивала местная балетная школа, – аукцион в пользу заведения. Пригласили всех действительных и потенциальных спонсоров, родителей и состоятельных людей города. Готовились серьезно. Силами школы и привлеченных родственников: ужин, программа, джазовое трио, лоты – произведения, так сказать, искусства, все очень старались, денег вбухали немерено. Меня ангажировали играть два номера танцующим девочкам.

Приехала, поздоровалась, послонялась. Вечер в разгаре.

Сцены нет – один огромный зал, в торце освобождено место для выступлений, играет бэнд: саксофон, гитара и ударник. Пойду, думаю, погляжу на свой инструмент, примерюсь. Неделю до этого о нем шли долгие переговоры – заказывали синтезатор. Конферансье (он же организатор, он же чей-то папа, в миру завкафедры какой-то древнющей литературы) – живописный мужчина лет пятидесяти пяти, в костюме и длинном шелковом шарфе от колена до колена. Поговорили, показал лежащий на полу синтезатор. Я начала расстраиваться: клавиши не натурального размера, чуть-чуть меньше – если играть на автомате, то рука берет привычный аккорд, а он не там… Конферансье поизвинялся, ну какой с него теперь спрос? Ладно. Сказал, что сейчас что-то там подсчитывают, а потом, под фанфары, и будет наш выход.

Стали устанавливать синтезатор. Подставка плохая, неустойчивая, буквой X, на уровне чуть выше моего колена. Это ладно, поднимут (блажен кто верует). Принесли стул, постучали по клавише, и вроде всё, начали уходить. Как? Подхожу:

– Простите, а педаль есть?

Конферансье долгим страдающим взглядом посмотрел на меня.

– Есть. Но я ее дома забыл.

– Как?!

– К сожалению.

– Ох, но это единственное, что я просила, – размер клавиш и педаль! Клавиши – маленькие, ладно, но педаль?!

– Пожалуйста, умоляю, без педали тоже хорошо!

Рядом слонялся с бокалом мужчина из совета директоров, от скуки заинтересовавшись нашим диалогом, подошел:

– У вас проблемы?

Одновременно:

– Да!

www.rulit.me


Смотрите также